наше мнение \ ваше мнение \ публикации

	Станислав Петров : 30.06.03

Российско-белорусский гамбит

Совет по национальной стратегии

Специальный журнальный вариант статьи

Как принято писать в официальных коммюнике, за прошедший год отношения между Россией и Белоруссией «вышли на новый высокий уровень». Речь идет не об экономике или обороне, а об уровне политического противостояния между правящими элитами двух стран.

Первым звонком стало июньское заявление президента Путина, предложившего белорусскому лидеру начать отделение «мух от котлет». Новое качество отношений оформилось 26 марта, за неделю до 7-й годовщины Союза. Программный доклад Лукашенко на совещании идеологического актива в Минске по последствиям для двух стран можно сравнить разве что с фултонской речью Черчилля, учредившей «холодную войну».

Надо отметить, что вызов российской элите сделан в стиле белорусских партизан, под шум американской войны в Ираке, чтобы кроме Кремля услышали только свои. Это принципиально важно для Лукашенко, рассчитывающего остаться для россиян главным защитником интеграции. В предвыборный год Путину нелегко будет проводить жесткую линию по отношению к единственному официальному союзнику.
Почему же стал возможен такой невероятный политический парадокс – «холодная партизанская война» при сохранении внешних признаков интеграции?

В самом ли деле причиной ухудшения отношений стало невежливое предложение Путина белорусам войти в Россию шестью губерниями? Или все же резкие взаимные демарши двух лидеров стали следствием более серьезных причин, глубинных процессов на постсоветском пространстве?
Прежде чем искать ответы на эти и иные вопросы, надо расстаться с набором штампов, которыми насыщена российская политическая публицистика по этой теме. При этом настоящего анализа наших отношений, похоже, никем не проводилось. А когда политико-экономический анализ подменяется набором штампов, когда вместо экспертов политику формируют технологи от пропаганды, тогда и возникают на ровном, казалось бы, месте внешнеполитические кризисы.

Наиболее важный штамп, от которого следует избавиться российской элите, это представление о Белоруссии как части России, лишь в силу исторической случайности отделенной государственной границей. Думать так могут только политологи, никогда не общавшиеся с белорусами. Общение с минскими чиновниками не в счет, бюрократы на всем постсоветском пространстве действительно очень похожи.

Тот факт, что почти все белорусы говорят на русском языке, еще не делает их русскими. Согласно новейшей этнологии более надежным признаком этнической принадлежности является общность стереотипов поведения.
Разумеется, между русскими и белорусами очень большое сходство, как и между русскими и украинцами. Однако есть и сильные различия, причем в тех случаях, которые и делают невозможным единое государство, а только союз самостоятельных государств. Даже в имперском прошлом западные губернии управлялись из Петербурга по отдельным законам. А попытка унитарной унификации в начале ХХ века закончилась революцией и созданием национальных республик.

Важнейшим с точки зрения государства стереотипом поведения, отличающим Белоруссию от России, является практическое отсутствие коррупции на низовом уровне. Так было в советское время, и остается даже сейчас. Хотя конец века не мог не деформировать даже белорусские нравы.

Тем не менее, постсоветские стереотипы белорусов все равно сильно отличаются от российских. В России мелкая низовая коррупция зачастую компенсирует жесткость или глупость правительственных инструкций. В Белоруссии, в силу стереотипа честного исполнения любых, даже дурацких инструкций, от этого страдает все общество. Поэтому возникают иные защитные механизмы, в обход возможности прямой коррупции.
Например, белорусский патруль на трассе Москва-Брест обязательно остановит российского водителя, привыкшего у себя на родине игнорировать знаки ограничения скорости. Штраф неминуем, но российские рубли или доллары по инструкции принимать нельзя, только «зайчики». Ближайший обменный пункт в ста километрах и уже закрылся до завтрашнего утра. Любые уговоры взять деньги без квитанции, даже если вы спешите на собственную свадьбу или похороны тещи, бесполезны.

Но минут через пятнадцать монотонного диалога суровое сердце белорусского инспектора все же дрогнет, и он осторожно укажет вам на как бы случайно оказавшийся в близлежащих кустах старый «жигуленок», шепнув: «Спросите у частника, может быть он вам обменяет рубли на «зайчики». И в самом деле, хоть обмен и по двойному курсу, но противоречие решено к общей радости – и нарушителя, и менялы, и гаишника, ни на шаг не отступившего от инструкции. Только не подумайте, что милиционер в доле, у менял своя «сухаревская конвенция». Но так как ПДД они не нарушают, то и инструкции на них нет. А штрафы собирать они помогают.

Российский водитель поначалу теряется и не знает, как действовать при встрече с белорусской действительностью. Точно также и житель Белоруссии, попавший в Москву, чувствует себя не в своей тарелке.

Его типичная походка с опущенными плечами сразу привлекает внимание постовых, требующих временную прописку. Хорошо еще, что сейчас московские милиционеры почти сразу откровенно разъясняют приезжим, что от них требуется. Потому что сам белорус скорее решит сдаться в околоток, даже если до отхода его поезда осталось всего пять минут.

Чувства типичного белоруса, оказавшегося в Москве, скорее похожи на чувства типичного европейца. В отличие от этого любой житель русской глубинки, не только русский, но и татарин, и бурят чувствуют себя в Москве как дома у родственников. Да и как иначе, если те же привокзальные милиционеры приехали в столицу из Урюпинска или Бугульмы.

В Минске, как в Европе, никто, кроме приезжих москвичей, не переходит пустую улицу на красный свет. Витебская или гомельская деревня внешне очень похожа на смоленскую или брянскую, но на один и тот же простой вопрос или просьбу реакция жителя будет совершенно иной.

Один пример из жизни – жители одного приграничного района Брянской области лет пять назад заявили о желании присоединиться к Белоруссии. Что сразу выдает в них русский характер, склонный к революционным шагам. Белорусы же перед лицом революции будут сохранять пессимистическое спокойствие до последнего момента. Участие белорусов – верный признак полной победы революции. Например, всебелорусская стачка в апреле 91-го совпала с началом новоогаревского процесса.

Таких различий между русскими и белорусами много, хотя и меньше чем сходств. Большинство отличий можно свести в такие интегральные свойства белорусского характера как трудолюбие и исполнительность, крайний консерватизм, скромность и даже скрытность при явном дружелюбии, а также стойкость в лишениях.

Появление именно таких качеств вовсе неудивительно на транзитной территории, являющейся историческим перекрестком между Западом и Востоком Европы, между Прибалтикой и Причерноморьем. Войны и нашествия, хозяйственные реформы и революции регулярно, из столетия в столетие прокатываются через Беларусь, заставляя ее жителей чутко прислушиваться к ветрам перемен, чтобы вовремя «поховаться в бульбе».

Приведенное выше описание национального белорусского характера, однако, явно не соответствует портрету нынешнего лидера Белоруссии. Машеров, Слюньков, Кебич и даже Шушкевич были типичными белорусами, а вот Лукашенко явно выбивается из ряда.

Эту загадку уже десять лет не могут разрешить белорусские журналисты и политологи. Судя по биографическим исследованиям белорусской прессы, с трудолюбием и скромностью у Александра Григорьевича проблемы были всегда. Еще более не соответствует белорусскому характеру стремление активно участвовать в чужой, российской политике, не говоря уже о постоянном желании быть не просто на виду, а в первом ряду, ревниво следя за потенциальными конкурентами.

Одни исследователи утверждают, что корни этого феномена нужно искать в любимом городе президента Шклове, откуда был родом Григорий Отрепьев, он же самозванец Лжедмитрий I на российском престоле. Другие грешат на нашествие Наполеона, закончившееся как раз на берегах Березины. Однако в реальности объяснение не столь просто, хотя и не так экзотично.

В любой империи или союзе государств возникает наднациональная надстройка, которая живет своей отдельной от населяющих империю народов жизнью. Жизнь этой особой части суперэтноса, если использовать термины Гумилева, протекает в особом виртуальном «ландшафте» официальной словесности и символики. А продуктом жизнедеятельности является формирование и воспроизводство общей идеологии и общих стереотипов имперской элиты.

Всякий, кто служил в советской армии или слушал в институте курс лекций по марксизму-ленинизму, знаком с типичной фигурой действующего или отставного замполита. Даже если черты национального характера не стерлись вследствие отрыва от действительности, активное участие в имперской надстройке накладывают неизгладимый отпечаток. Так вот Александр Григорьевич Лукашенко не просто бывший советский замполит, а самый яркий представитель этого типа советского человека, в некотором роде высшее воплощение его развития.

Точно также и российский президент является в своем роде совершенным продуктом развития совсем другого, но тоже вооруженного отряда партийной элиты. Возможно, именно отсюда столь высокий уровень конкуренции между двумя лидерами при почти полном идеологическом согласии.

Легче всего ответить на вопрос, почему девять лет назад лидером братской Белоруссии стал именно Замполит с большой буквы.

Осенью 91-го на пятом съезде российских депутатов был провозглашен и к декабрю 93-го окончательно закреплен курс на сепаратную экономическую реформу без учета интересов остальных республик. Для Украины это обернулось реальной экономической катастрофой. Однако украинские стереотипы поведения не только позволяли, но и диктовали политической элите искать политического спасения, используя противоречия между Россией и Западом и получая экономическую помощь от обеих сторон.

Беларусь, не имеющая в силу демократического устройства и крайней консервативности избирателей возможности развернуться на Запад, и не способная воровать газ из транзитной трубы, даже если бы таковая нашлась, смогла выйти из ситуации, только инициировав создание нового Союза. Для этого и понадобился в качестве лидера не просто идеологический работник, а настоящий маэстро игры на ностальгически патриотических чувствах российских избирателей.

В обмен на своевременные заверения в вечной дружбе и братские поцелуи, которые пришлись очень кстати президенту Ельцину перед выборами 96 года, Лукашенко получил так необходимые для Белоруссии энергоносители и другие экономические преференции. И в дальнейшем, как только у российской политической элиты случались трудности – в 98-м и в 99-м, ситуация повторялась один в один, только названия документов менялись при сохранении прежнего, юридически и практически малозначимого, но идеологически выверенного содержания.

Пора развеять еще один кочующий по страницам всех российских изданий штамп. В России почему-то и левые, и либералы, и патриоты равно уверены, что белорусская политическая элита спит и видит, как бы ради каких то сиюминутных выгод побыстрее отказаться от национального суверенитета, воссоединившись с Россией. Либералы даже всерьез боялись пришествия Лукашенко на российские выборы.

Это при том, что суверенитет был все 70 лет записан даже в конституции Белорусской ССР, государства-основателя ООН. А внутри самой России не только национальные республики, но даже Свердловская область пыталась приобрести суверенитет.

Между тем на практике не было ни одного случая, чтобы белорусские лидеры сделали хотя бы один реальный шаг в направлении ослабления суверенитета, за исключением вынужденного отказа от ядерного оружия. Но это было еще при Шушкевиче, а сам Лукашенко говорит об этом факте с нескрываемым сожалением.

Все это время реальной политикой Белоруссии, не на словах, а на деле было отстаивание и укрепление суверенитета. И в этом Беларусь ни на шаг не отставала от Украины. Только украинские политики говорили о суверенитете и равноправии с Россией в конфронтационном режиме, в рамках переговоров о разделе Черноморского флота, о судьбе Крыма и зарубежных активов бывшего СССР. А белорусские представители дружелюбно говорили ровно о том же самом во время согласования очередных деклараций о сообществе-союзе-союзном государстве. Разница лишь в тактике и политической пропаганде, диктуемых настроениями граждан.

Но, может быть, это только политики за суверенитет, а белорусский народ был готов войти в новый Союз на любых условиях. Социологические опросы конца 90-х годов вроде бы дают политологам почву для такого заблуждения. Консервативные белорусы в большинстве своем действительно желали бы вернуться в спокойные времена бывшего Союза. Но одновременно по другим опросам такое же большинство белорусов не имело бы ничего против интеграции в Европу. А еще лучше, чтобы обе эти мечты белорусов сбылись, и восстановленный Союз немедленно был бы принят в единую Европу.

Есть большая психологическая разница при ответе на один и тот же вопрос по поводу гипотетической ситуации и по поводу практического действия. В первом случае респондент руководствуется сложившимися идеологическими установками. Если же ситуация переводится в практическую плоскость, то и ответ диктуется практическими интересами.

Что мы и имели возможность наблюдать прошедшей осенью, после того как президент Путин прямо предложил Лукашенко выбрать из двух возможных вариантов интеграции – по типу Евросоюза или путем вхождения в Российскую Федерацию шестью регионами. После такого перевода стрелок из идеологического тупика на практическую магистраль реакция белорусов оказалась совсем другой, и они уже готовы защищать ту синицу, которая у них есть в руке – суверенитет. Это тоже было предсказуемо, зная степень консервативности белорусов.

Таким образом, своим августовским демаршем 2002 года президент Путин сделал очень большое дело для белорусов. Они, наконец, смогли самоопределиться по отношению к своему государству. А только после этого можно серьезно говорить об отношении к России и Европе, и начинать строить настоящий Союз всерьез, а не из бумаги.

До этого момента система ценностей белорусского общества пребывала в подвешенном состоянии. Ну не к поцелуям же Лукашенко и Ельцина или к псевдоисторическим бредням националистической оппозиции должен определять свою позицию всегда серьезный и осмотрительный белорус.

Президенту Лукашенко, наверняка, хотелось бы держать свою страну и отношения с Россией в переходном, гипотетическом состоянии как можно дольше, подписывая каждые два года пустые декларации в обмен на полные трубопроводы нефти и газа и стабилизационные кредиты. Но не удалось.

Хотя и из этой стратегической неудачи белорусский президент постарался выжать максимальную тактическую выгоду. Сосредоточившись на критике варианта с шестью губерниями и как бы напрочь забыв о предложении брать пример с Евросоюза, Лукашенко изобразил на лице глубокую обиду за народ и мгновенно превратился в главного защитника национального суверенитета, лихо обойдя на повороте всю националистическую оппозицию.

Сама сцена этой исторической августовской пресс-конференции вообще заслуживает особого внимания. Сдержанный Путин, от которого обычно не дождешься лишних подробностей, вдруг изменяет своим чекистским привычкам и озвучивает вполне провокационный вариант «шести губерний». Обычно оживленный и говорливый Лукашенко сидит молча, с трудом сдерживая распирающую его изнутри радость.

Еще бы не радоваться. Только что у белорусского президента не было на руках ни одного политического козыря, и он вынужден был смиренно просить российского президента об экономической помощи на любых условиях. А тут Путин внезапно заходит с явно некозырной «шестерки», выпуская зажатого в угол соперника на поле, свободное для маневра. Чем Лукашенко не преминул воспользоваться, выстроив к апрелю глубоко эшелонированную политическую оборону. К тому же Путин, допустив такую очевидную ошибку, позволил себе слегка упасть в глазах российских и международных наблюдателей.

Но, может быть, российский президент играет в другую, более сложную игру. Например, в шахматах существует такой прием как «гамбит» – жертва качества в обмен на инициативу. Ведь фактически из слов Путина вытекает лишь одно: для Москвы российско-белорусский союз в том чисто пропагандистском виде, который отстаивается Минском, не имеет ценности. И в самом деле, что Лукашенко может добавить к путинскому рейтингу. Только наоборот.

После «мух и котлет» Россия и Белоруссия поменялись местами. Теперь не Минск, а Москва озабочена чисто прагматическими, экономическими интересами, а белорусский лидер получает взамен сиюминутные политические, пропагандистские дивиденды. Позволив Лукашенко уйти на поле защиты суверенитета и вытеснить с него непримиримую оппозицию, российский президент к тому же лишил Александра Григорьевича последнего стратегического ресурса – страха и белорусов, и русских перед перспективой прихода к власти националистов-западников. Умеренный национализм большинства белорусов, осознавших, наконец, свою постсоветскую идентичность, это скорее прививка от чумы иррационального, запредельно русофобского национализма оппозиции. А ведь именно эта угроза всегда была основанием для поддержки Россией Лукашенко и его экономических притязаний.

Впрочем, наибольший вклад в борьбу с белорусскими нацистами, а равно и белорусскими либералами, социал-демократами и другими прозападными течениями в среде минской интеллигенции внес сам Запад.
С одной стороны, массированная поддержка западными благотворительными фондами белорусских негосударственных организаций (НГО) все эти годы помогала поддерживать относительную стабильность в обществе, одновременно создавая основу для формирования в будущем гражданского общества. Наиболее активная интеллигенция была при деле – социальном, образовательном, экологическом и при относительно высокой зарплате в долларах вовсе не стремилась к изменению статус-кво.

Но что хорошо для ростков гражданского общества, смертельно для политической оппозиции, которая финансируется Западом на порядок лучше неполитических НГО. Вместо активной, но опасной работы в Белоруссии лидеры оппозиции предпочли комфортные условия эмиграции. Необходимость делить огромные по белорусским масштабам спонсорские деньги неизбежно приводит к расколам и недоверию между лидерами и функционерами среднего звена, между множеством мелких групп оппозиционеров, называющих себя партиями, движениями и фронтами. Не говоря уже об укреплении изначального недоверия простых белорусов к благополучным и сытым «революционерам».

Свидетельством полного краха прозападных движений служат не только заявления Лукашенко, открыто издевающегося над лидерами оппозиции в том духе, что с такими врагами друзья особенно и не нужны. Банкротство оппозиции подтверждают и самые авторитетные из противников Лукашенко. Так, писатель Василь Быков на Всебелорусском собрании интеллигенции в Минске 16 марта был полон мрачного пессимизма: «Говорят, что если нация не сложилась за сто лет, то она уже не создастся никогда. Ну а если мы сами в этом смысле не очень удачны, тогда какое моральное право мы имеем требовать перемен от других? Хотя бы и от той субстанции, которую мы глубокомысленно называем электоратом?»

Когда лидеры начинают жаловаться, что им достался не тот народ, значит действительно конец. Только дело вовсе не в народе. Как раз белорусский народ из всех народов бывших советских республик более других подходит для функционирования демократии европейского образца. Только вот экономической основы для соответствующей этому идеалу рыночной экономики Европа всем белорусам предложить не сможет. И серьезные белорусы осознают, что путь в Европу для Минска лежит только через Москву.

Политическая схватка между Лукашенко и националистами была столь ожесточенной и непримиримой, поскольку носила внутривидовой характер. Белорусские националисты – это тоже осколок имперской надстройки, ее очень специфической части. Советская идеология помимо искусственных марксистских политэкономических схем культивировала не менее искусственные схемы национальных культур. Например, создание национальных балетов в среднеазиатских республиках или культивирование в Белоруссии специально сконструированного в советское время государственного языка, связанного с реликтовыми литвинскими говорами лишь опосредованно, через рафинированную и полонизированную «тарашкевицу» – литературный язык XIX века. Все это имело значение для развития общего культурного уровня, сохранения связей с исторической традицией. Но одновременно служило имперской политике, сдерживая центробежные процессы, вызываемые естественным развитием национальной культуры.

Искусственность элиты подтверждает и то, что после распада Союза носители имперско-реликтовой культуры не нашли поддержки на родной почве и вынуждены были обратиться за финансированием к другим имперским центрам – Европе и США. Реликтовые националисты могли быть инструментом чужой политики, но лишь до тех пор, пока не закончился переходный период и не сложилась новая постсоветская идентичность белорусов.

Параллельно со снижением значения оппозиции шло усиление такого надстроечного фактора как союзная бюрократия. После подписания в конце 99-го декларации о союзном государстве этот фактор приобрел максимально возможную для столь искусственной конструкции мощь. Большая часть этой мощи сосредоточена в политической фигуре Пал Палыча Бородина, для трудоустройства которого пост союзного госсекретаря как будто и был придуман.

Нетрудно доказать, что этот фактор играет сейчас также исключительно на стороне Лукашенко, в пользу сохранения виртуального, пропагандистского Союза и против позиции Путина, потребовавшего как можно скорее приступить, наконец, к реальной интеграции. В первую очередь это касается механизма подготовки и принятия решений в руководящих структурах Союза. Фактически президент Белоруссии всегда имеет перевес за счет союзной бюрократии. Россия оказывается в меньшинстве, хотя вносит вдвое больше денег и защищает Белоруссию на международном уровне.

Союзный бюджет, для исполнения которого и понадобился союзный госсекретарь, изначально рассматривались как дополнительная плата белорусской стороне за предвыборные поцелуи с Ельциным. Союзные экономические программы были ориентированы, прежде всего, на поддержку белорусской промышленности и экспорта в Россию.

Аппарат союзного исполкома сразу же заполнился реликтами из белорусского и бывшего союзного Госпланов, которые немедленно приступили к составлению сводных балансов со всей серьезностью шаманов, которым вернули любимый бубен. В то же время не то что исполнить, но даже утвердить союзный бюджет союзные чиновники не успевали до конца отчетного года. Так что до практической интеграции даже в малых масштабах дело не доходило.

Однако истинный апофеоз виртуальной интеграции настал именно с приходом Пал Палыча Бородина. Союзный бюджет ввиду такой масштабной фигуры пришлось срочно увеличивать, и финансовый поток был направлен в привычное бывшему управделами русло – на массовую закупку новых автомобилей, мобильных телефонов, ремонт кабинетов. Появились и иные, весьма достойные статьи расходов по внесению залога за освобождение Пал Палыча из швейцарской тюрьмы.

Масштаб союзных экономических программ, разумеется, не мог устроить бывшего кремлевского завхоза, так же как масштаб подведомственных квадратных метров. Один за другим в пресс-релизах Союза стали появляться один другого масштабнее прожекты: огромный парламентский центр на берегах Невы за 2 миллиарда долларов; воссоздание бывшего союзного Автопрома; устройство межконтинетальной магистрали от Лондона до Токио, хорошо не до Бомбея.

Более всего запомнилась забота союзного госсекретаря о русской национальной культуре, когда Пал Палыч лично посетил Всероссийский музей прикладного и декоративного искусства. Необходимо было прикинуть планы масштабного ремонта для размещения собственной резиденции.

Вряд ли кто-то еще мог нанести больший ущерб самой идее российско-белорусской интеграции. Хотя, что еще ожидать от деятеля, благодаря которому даже слово «Кремль» в мировом информационном пространстве теперь прочно связано со словами «Мабетекс» и «криминальное расследование».

Понятно, что Путин, чтобы убедить Ельцина уйти в отставку, должен был продемонстрировать такую же заботу о еще одном бывшем своем начальнике, как и о Собчаке. Так же понятно, что он выбрал для этого пост, хотя и престижный, но бесполезный для российской политики. Но вряд ли Владимир Владимирович рассчитывал на такой масштаб морально-политических потерь.

Сегодня, когда разрушительная миссия на союзном уровне практически выполнена, Пал Палыч собирается вернуться в российскую политику. Хочет стать губернатором Московской области. Почему не баллотировался в прошлый раз? Так ведь предыдущий губернатор Тяжлов сам справился, хотя и не без помощи управляющего делами на Рублевке, оставил областной бюджет без денег. А сейчас генерал Громов вроде навел порядок с налогами, теперь будет на что выстроить новую резиденцию размером не меньше Кремля.

Очевидно, Пал Палыч будет на выборах козырять своей дружбой с президентом. Только на самом деле будет играть против Путина, на его максимальное ослабление. Точно так же как бородинская карманная Евразийская партия уже сейчас активно играет на центристском политическом поле, а значит против «Единой России». Впрочем, вряд ли Путин и его чекистское окружение доверятся бывшему олигарху, да еще вернувшемуся в российскую политику из американской иммиграционной тюрьмы.

Впрочем, что это мы все о Пал Палыче. Есть еще такой важный фактор как спорная легитимность президента Лукашенко. Вопрос только, для кого она спорная. Возможно для европейской политической экономической традиции это и так. Но Беларусь хотя и Европа, но Восточная, то есть одновременно и Евразия. А между тем в каждой цивилизации – европейской, евразийской, ближневосточной, дальневосточной, латиноамериканской и так далее, свои критерии легитимности. Даже в Северной Америке, как показали последние выборы президента США, критерий легитимности несколько иной, чем в Европе – властью признается тот, кто первым успел достать самый весомый аргумент.

В Белоруссии, как и в России, формальный европейский критерий победы на выборах признается вот уже около ста лет. Только это не единственный, и пока еще не главный критерий. Нужно не просто победить на выборах, но еще и «с шиком», показав полный контроль над ситуацией, включая контроль над механизмом выборов и над единственным в Евразии символом легитимной власти – московским Кремлем.
Удивительно, но факт! Даже прибалтийские республики, хотя и клянутся в европейской ориентации, все равно остаются в пределах политической Евразии, хотя и по-своему. Они лишают избирательных прав русских и радуются, что Кремль это вынужден проглотить.

Если бы Лукашенко захотел европейской легитимности, он бы легко добился необходимых формальных результатов, безо всяких уловок. Но ему нужно было доказать вовсе не европейцам, а самим белорусам, что у него есть власть по более строгим, чем европейские, меркам. Намеренно жесткое обхождение с оппозицией, нарушение некоторых других несущественных по евразийским меркам правил, были направлены даже не против опереточной оппозиции, а для доказательства прочности своих позиций в московском Кремле. Чтобы Москва была вынуждена вопреки Западу и собственным интересам на глобальном уровне взять под крыло нелегитимный по европейским меркам режим.

В то время как российские политики лишь думали или даже говорили вслух о Белоруссии: мол, куда она денется, Лукашенко ровно по той же схеме по отношению к России действовал!
Сегодня, после того как Путин проявил жесткость, этот фактор евразийской легитимности для Лукашенко сильно ослаблен. Хотя белорусский батька не теряет надежды возобновить его действие через референдум о конституционном акте и, вероятно, о продлении своего правления на третий срок.

Наконец, еще один важный, но не главный фактор – экономический. Его иногда переоценивают. Почему-то считается, что для поддержки правительства населением важен сам по себе уровень потребления. Однако исторические примеры говорят, что это не совсем так.

Поляки устроили голодный бунт в 80-м году, имея едва ли не самые большие нормы потребления продовольствия среди соцстран. Экономические трудности были лишь вторичным фактором, поводом для выступления. А первичным фактором стала делегитимация для поляков власти Кремля после осуждения Европой афганской войны и бойкота московской Олимпиады. Польша была отдана под власть Москвы по решению высшей в 45-м году власти Европы. Условием этого были советские гарантии новых польских границ. В 75-м в Хельсинки условие было исчерпано, да и мандат был сильно изменен. А в 80-м был поставлен вопрос о его отзыве.

Белорусы в апреле 91-го вышли на всеобщую забастовку только после того, как Горбачев символически утратил контроль над Кремлем, уступив требованию российского съезда о выводе войск. Хотя экономические трудности в Белоруссии начались задолго до этого.

Белорусские избиратели в 94-м одобрили президентский мандат чуждому для них, но ушлому и явно талантливому замполиту лишь в связи со сложным экономическим положением. И главным условием этого мандата является регулярное получение в Кремле экономических преференций.

Поэтому Лукашенко вынужден после резких антироссийских демаршей, как в ноябре прошлого года, присылать с извинениями своего премьера, и перед каждым Новым годом приезжать в Кремль лично, уверяя в лояльности и обещая продвижение в деле интеграции. Но как только все бюджеты и квоты утверждены во всех инстанциях, лицо батьки расплывается в довольной ухмылке и он разражается обширным антироссийским докладом. Подтверждая тем самым формулу своей евразийской легитимности: мол, куда эта Россия денется.

Именно с удержанием условного политического мандата связаны, казалось бы, совсем несуразные действия батьки в сфере экономики. Сначала призывается российский инвестор, который под личные гарантии батьки вкладывает 10 миллионов долларов в пивоваренный завод, а потом честное слово президента забирается обратно, но деньги при этом не возвращаются. Выступая перед студентами Минского университета, Лукашенко даже бахвалится: вот, я какой смелый, никто из президентов не может так же обидеть российских олигархов. И тут же, ничуть не смущаясь, произносит дежурную фразу о необходимости привлечения инвестиций.

Полный бред? Ничуть не бывало. Во-первых, экономические трудности от такой политики не проходят, а только усугубляются. И во-вторых, главным источником денег в экономику остается поездка Лукашенко в Кремль. То есть оба условия мандата успешно подтверждены.

Лукашенко не может допустить, чтобы иностранные, а тем более российские инвесторы создавали новые рабочие места, и сами в обход батьки приносили деньги в экономику. Ведь тогда не получится организовывать регулярные пропагандистские шоу в виде прямой трансляции селекторных совещаний, где батька распекает губернаторов: я ведь лично тебе спирт выделял! Поэтому Лукашенко действительно готов пожертвовать благосостоянием белорусов и учредить ради своего политического самосохранения экономическую автаркию.
Доказательством этого намерения является, в частности, программная речь президента Белоруссии на республиканском семинаре по идеологической работе. В ней не только теоретически обоснована необходимость отгородиться от всех соседей, включая Россию. Лукашенко позиционирует себя как лидера по отношению к левой и национал-патриотической оппозиции внутри России: «…временем, судьбой, ситуацией Беларусь выдвинулась на, наверное, великую роль духовного лидера восточно-европейской цивилизации».
Очень интересный и яркий доклад, нашим партийным лидерам и идеологам, особенно претендующим на роль консерваторов, есть чему поучиться. Но есть и очевидные изъяны.

Строить круговую политическую оборону батька собирается по всем канонам этого жанра. Если до сих пор можно было говорить об излишней авторитарности режима при соблюдении основных европейских правил, то теперь обнародована реального программа постепенного сползания в реальную диктатуру. Похоже, что Лукашенко решил таки оправдать незаслуженную до сих пор славу «белорусского диктатора». До сих пор он действовал, скорее, как директор очень большого совхоза.

Во-первых, в Белоруссии учреждается «опричнина». На всех предприятиях, в том числе частных, вводится должность заместителя директора по идеологии. И если какой-нибудь директор думает, что ему позволят назначить этого кадра самому, разъясняется, что идеологические кадры будут готовиться в специальных учебных заведениях. Видимо, на деньги частных предприятий, если они хотя иметь своего, а не назначенного сверху комиссара.

Понятно, что для развертывания новой системы нужно не только время, но и легитимация. Которую можно получить только путем утверждения очередной декларации о союзе, на этот раз в форме конституционного акта. Выходит, что Лукашенко надеется получить согласие Кремля на проведение антироссийской по своей сути политики. Это первое из слабых мест политической обороны.

Вторая брешь в обороне – это весьма слабое идеологическое обоснование. Даже как-то обидно разочаровываться, когда такой талант явно иссяк. Это все равно как пойти в кино на режиссера, снимавшего раньше шедевры, а теперь поставившего конъюнктурный фильм, да еще и автобиографический.

Так и в новой политической программе Лукашенко. Сначала говорится о героях и достижениях советской эпохи как основе традиций белорусской государственности. Однако в этом пункте Путин давно опередил батьку, восстановив в качестве символов гимн и красное знамя Победы. Поэтому батьке приходится идти дальше, утверждая, что залогом побед советского народа была «идеологическая работа».

Подмену, которую Лукашенко делает в своем докладе, не так легко заметить: вместо слова «идеология» вставлена «идеологическая работа». И вот уже главный в государстве и в жизни – «идеологический работник», замполит. Ох, боюсь, Михаил Андреевич с Леонидом Ильичем в своих гробах за Мавзолеем попереворачивались от такого плагиата.

Третья немаловажная брешь образуется, как только понадобятся кадры для такой с позволения сказать идеологии. Для этого потребны только пенсионеры из парткомов, да совсем юная молодежь, которая не в курсе того, как советские идеологические работники, выбиваясь из сил, ставили палки в колеса любой творческой инициативе.

Молодежь действительно не помнит, как набитые дураки и неисправимые лодыри, мешающие остальным делать ракеты, спутники, большие советские ЭВМ, направлялись на учебу в институты марксизма-ленинизма и возвращались оттуда начальниками по идеологической части, а то и директорами. Но тем кому, сейчас за тридцать, хотя бы родители рассказывали, что от такой кадровой политики все и развалилось. Видимо, столь же смелый эксперимент ожидает и белорусские предприятия.

Есть и вторая сторона этой же медали. То, что батька делает ставку именно на молодежь, соблазняя ее быстрой карьерой, очевидно. Лукашенко пообещал лично объехать все вузы страны и выступить перед студентами. Но в этом случае, он сильно недооценивает умственные способности белорусов и переоценивает их желание ввязываться в политическую драку ради сохранения власти Лукашенко. Скорее всего, такого желания нет, как и желания получать диплом идеологического работника, который будет не нужен не только в России и Европе, но в самой Белоруссии сразу после батьки. А позор потом на всю оставшуюся жизнь.

Наш Замполит очень хорошо знает белорусов, потому и выстраивает консервативную идеологию. Но тут же исподтишка продвигает революционный способ ее воплощения. От этого коренного противоречия и возникает главная брешь в обороне, чуть пониже ватерлинии и потому сразу незаметная.

Хотя дисциплинированная белорусская бюрократия и делает зачастую непонятливый вид, о чем это там батька говорит, это не значит, что ее интеллектуальное развитие ниже, чем у замполитов. Высшее образование в Белоруссии качественное, политические науки все изучали дисциплинированно. Про китайскую культурную революцию читали и слово «хунвэйбины» запомнили. Поэтому все отлично понимают, что политическая ставка на молодежь означает в самом ближайшем большую кадровую чистку.

В пассиве Лукашенко отсутствие необходимой для такого эксперимента партийно-политической структуры, хотя бы в той степени готовности как «Единая Россия» у Путина.

Наконец, Лукашенко намеренно опустил в своем докладе одну немаловажную деталь. Он как бы игнорирует раскол между США и Европой и устойчивое сближение России с Францией и Германией. А между тем раскол Европы и проамериканские маневры восточных европейцев, вызван сейчас исключительно переходным периодом. К середине этого года состоятся все необходимые решения о вступлении в ЕС десяти стран, включая Польшу и Прибалтику. После этого их политика будет диктоваться экономическими интересами в рамках единой Европы.

Соответственно у режима Лукашенко резко сужается поле для внешнеполитического маневра. Единая Европа, так же как Россия, не заинтересована в возникновении «черной дыры» прямо на пути взаимовыгодной торговли и политического сотрудничества. При этом уйти на Запад, минуя Москву, также невозможно.
Наконец, после вынужденного ухода Лукашенко на самый левый край политического поля с националистическим уклоном, освободилась пророссийская центристская ниша, которая может быть соединена с проевропейской либеральной нишей, оставшейся после краха непримиримой оппозиции. Именно на этом поле и может вырасти реальная, а не опереточная оппозиция режиму и реальный, а не подменный консерватизм. Тем более что Лукашенко сам, собственными руками создал для нее мощную политическую базу в лице всей средней и высшей бюрократии, директоров предприятий и предпринимателей.

Таким образом, путинский гамбит привел Лукашенко в крайне невыигрышную позицию. Из которой пока просматривается лишь один выход – согласиться на все политические условия России и начать настоящую экономическую интеграцию, причем сразу в масштабах большой постсоветской четверки – России, Белоруссии, Казахстана и Украины. В рамках этой интеграции Лукашенко может быть даже предоставлен почетный пост, как когда-то Бородину.

Однако, несмотря на явную слабость позиции Лукашенко все еще на что-то или кого-то надеется. К большому сожалению, такая и очень мощная сила, заинтересованная в сохранении режима Лукашенко есть. И называется она Соединенные Штаты Америки.

США сейчас было бы выгодно получить еще один узел «оси зла», еще один управляемый из Вашингтона кризис в самом центре складывающейся оси Москва-Берлин-Париж. Но для этого нужен настоящий диктатор и по-настоящему автаркический режим.

Алгоритм поведения США на внешней арене, к сожалению, достаточно однообразен. Сначала в каком-то регионе мира создается или усугубляется существующая проблема. Затем соседям по региону предлагается американская помощь в ее решении, но вместо этого проблема загоняется в тупик, а США на долгое время становятся во главе коалиции разрозненных сил, всячески мешая партнерам действовать самостоятельно. И лишь когда ситуация может быть разрешена в пользу самих США, проблема снимается.

Так было и с режимом Милошевича и с режимом Саддама Хусейна. Понимает ли это сам Лукашенко? Очень даже может быть, иначе зачем ему так срочно составлять слегка карикатурный проект введения диктатуры в Белоруссии. А зачем дразнить и без того маловменямого Буша-младшего каким-то мифическим «оружием возмездия»?

Вполне может статься, что речь идет о встречном контргамбите со стороны Лукашенко. Лукашенко отлично знает, что в случае вмешательства и нажима США Россия обязательно поддержит Белоруссию. Между тем американский конгресс принимает многомиллионную программу борьбы за белорусскую демократию.
Будем надеяться, что на этот раз Россия и европейские соседи Белоруссии не поддадутся на провокации. Сохранение политического союза России и Европы в принципе решает проблему, даже в случае возможных осложнений. Но больше всего надежд на мирный, очень чуткий к ветрам истории и очень консервативный белорусский народ. Ведь для реального ухудшения ситуации нужно втянуть консервативных белорусов в какую-то масштабную провокацию, а это вряд ли, как говаривал товарищ Сухов.

Станислав Петров, Совет по национальной стратегии, Москва : 2 апреля 2003

Другие публикации автора: «Битва за Москву –2003», «Время новостей» : 28 марта 2003

Мониторинг сетевых публикаций:

Cсылки недели : «Аналитика, комментарии, мнения»

 

 

	имя: e-maill: url Ваше мнение: Станислав Петров Российско-белорусский гамбит

	наше мнение \ беларусь-россия \ публикации