 |
 |
 |
наше мнение \ ваше мнение \ публикации |
|
 |
 |
 |
|
|
|
|
|
|
|
Прощай, «Балтика»!?
Если динозавров нет, это не значит, что они существуют.
Ксения Ангелова, читая когда-то рекламу про выставку динозавров по «Первому музыкальному», использовала двойное отрицание. Рекламная философия вкрадчиво. Но вы же видите, — в том, что касается ритмики, наш вариант получше. Да и смысл — такой же натянутый, представляется все же более тонким. К пиву, заявленному в теме, рекламные игры в отсутствие/наличие имеют прямое отражение, пикантно отражаясь в данной нам в ощущениях реальности, в которой напитки вообще занимают очень важное место, а пиво, если верить Андрею Суздальцеву -- место особенное. Но что там первично, — отсутствие пива, которое мы тем не менее можем наблюдать в продаже, или его соответственное наличие — сказать сложно.
Проще все же рассуждать о доступной наблюдению ближней части пространства, в котором вещи и события подчиняются простой бытовой логике, не требуют вербальных экзерсисов с обязательным для светской беседы словом «дискурс» или доказательств, которые тревожат напрасно зыбкую тень ушедших в доинтернетовский мир софистов. Главными, следовательно, являются аргументы для библейского Фомы — если пиво есть — так его не только видно, но можно и персты вложить. Наша, впрочем, задача — донести до еще не сбежавшего со страницы читателя, какое все-таки пиво пьют, где и сколько, а также высказать догадку в отношении исторического выбора простых белорусских людей.
Красна девица щеками
Малая родина в виде той части Беларуси, которая и теперь имеет историческое имя Уручье, медленно, но верно превращается в помойку. Давно уже нет деревни, которая была некогда благостно укрыта лесами и лежала возле обильной рыбами реки — некий несостоявшийся музей являет телезрителю последнюю хорошенько отлакированную щуку из тех самых прозрачных вод. Остатки бывшей реки в виде раскиданных болот, дававших еще недавно пристанище и корм нескольким уцелевшим в городской черте горностаям, также уходят — болотца уже давно дышали на ладан, а года прошлой Великой Засухи им и вовсе не было суждено пережить. Тут бы самое время поговорить об экологии и пользе болот для окружающей нас повседневно среды, но поскольку разговор пойдет все же совершенно о других вещах, то тему экологического сознания мы затронем чуть-чуть — в качестве ситуационного фона. Пресуппозиции, так сказать.
Вообще же малая родина, вполне отражая своеобразие загаженной земли под белыми крылами, временами поражает своеобычностью — здесь местами и временами все настолько не так, что, возможно, и само понятие экологии следует определенным образом адаптировать к аборигенным условиям.
Помните, каким было лето? Чудо еще, что какие-то деревья остались живы, а приболотная трава благодаря случайным дням дождя достояла до сентября — жухлая, скорее — декорация для крупномасштабных военных макетов. Так вот, в самом конце сентября во дворах появилась странная машина — летом ее появление было бы встречено с благодарностью за тощую влагу из цилиндрического живота, а вот осенью... Машина старательно опрожнилась на почти уже октябрьскую пыль, но если вы думаете, что на этом все со странностями, которых много кругом, то едва ли я вам доставлю такую радость. Днями позже пришлось наблюдать аккуратно выстриженную траву на дорожке и полянах вокруг умершего в прошлые годы болота, — рационалист нашел бы и этому разумное объяснение, но во мне эти высохшие жмыхи и подпиленные ветви в совокупности с поливальной машиной рождали мысли о каком-то пограничном состоянии мозгов у людей, решающих судьбы водяных машин и косильных агрегатов на предзимних уже пейзажах... Но во всем есть своя польза — поскольку пейзажи в ту осень вплоть до сентябрьских холодов и октябрьского солнца особых изменений не претерпели и приелись глазу неимоверно, то поневоле пришлось обращать внимание на разные другие вещи, динамично меняющие картину день ото дня.
* * *
Трудящиеся совокупно с новыми белорусскими интеллигентами и учащейся молодежью, вытесняемые в выходные и будни на просторы малой родины, обильно засевают ее зернами пришедшей в Беларусь западной потребительской цивилизации. Какой будет жатва, пока трудно сказать, но рассеваемые зерна в виде баночек, бутылок, пластиковых бутылей и многочисленных пакетов, украшенных заморскими дизайнерами до появления слюнок еще до первого взгляда, образуют совокупно с разовой упаковкой привозных блюд несгораемую и неучтожимую сыпь на поверхности измученной автохтонами среды.
Райские уголки Уручья, к которым ведут тропки, дорожки и просто нахоженные трудовыми подошвами и ладонями пути и подходы, укрыты были за прошедшее лето по меньшей мере трехкратно. Начало процессу было положено бурными проводами школы, достигшими пика в некую новую славянскую Купальскую ночь, после чего районы многочисленных лежбищ отряженных во взрослую жизнь молодых людей можно было определить по нежно свисающим с дерев девичьим трусикам. Более того, — благодаря дидактической роли белорусского телевидения даже неопытный натуралист вполне был способен отличить товар с бедра узкоглазых цивилизаций от кружевной мануфактуры родной «Милавицы», так что измененный окрестный пейзаж тренировал не только глаз, но и упорно радовал мысль.
Наблюдать эти оголившиеся за лето деревья было обидно. К примеру, когда-то давно шведский фотограф Торбьорн, загулявший к коллегам в Минск в таком же примерно нежном послешкольном возрасте, о девушках если и помышлял, так только в эротических снах, а все остальное время выпестованное экологическое сознание направляло юношу на совершенно благие дела. К примеру, он не выбрасывал литиевые батарейки от фотокамеры «Canon», а собирал из них шведскую горку в ожидании появления технологий, которые бережно утилизуют когда-нибудь вредный для среды пятидолларовый продукт. Или — складывал в большую серую сумку баночки от выпитой в городских экспедициях «Кока-колы», хотя, сказать по правде, предпочитал пластиковые, более объемные — нехитрый подсчет указывал на гораздо меньшую стоимость напитка в большей по объему посуде.
Любовь к батарейкам объяснялась неустанной заботой граждан об экологии и окружающей чистоте столичного города Стокгольма, хотя подлинная родина Торбьорна была на острове Готланд, а бабушка так и вовсе происходила из Северной Швеции, где в далекие тридцатые что ли годы позапрошлого уже теперь века умер последний голодающий крестьянин, после чего Швеция немедленно впала в непроходящее благополучие. Сбор баночек был вызван все тем голым расчетом — за баночку платили целую древнюю шведскую крону, и, кажется, наш пейзаж с живописными кучками давленых баночек мог бы вызвать в нем ужас и сердечную боль за раскиданные в изобилии кроны.
С другой стороны, захоти он предпринять похожее исследование пивных нравов хоть на Готланде, хоть на севере Швеции, ему, Торбьорну, это бы просто не удалось. Хоть после праздных выходных, хоть после целого лета. Поскольку в силу расчетливого экологического сознания кроновую баночку просто так у них не найдешь, а остатки возможных пиршеств мгновенно растаскивают в неурочное время прилежные муравьи-гастарбайтеры. То ли дело — наша малая родина, где ее ни возьми. Что, светило бы ему отыскать в лугах и лесах концерт для скрипки с оркестром на новеньком почти что виниле? А не захоти он по причине тяги к иной совсем музыке нагнуться к пластиночке Франческатти — ну что же, хватай слегка надломанный «Вечер трудного дня» от четверки улыбчивых ливерпульских парней. Красота! Но все же — долой экологию! К нашей музыке — к пиву!
Купляйце беларускае!
Есть такое призвание — родину любить. Если речь идет о пиве, то по этому поводу сказать можно только одно: «Крыница» хоть и держится достойно, но одним патриотизмом потребителя не возьмешь. Да и нет его, видно, патриотизма, — «Оболонь» обставляет «Крыницу» на раз. И совокупно с заметной в наших прогулках «Оливарией» «Крыница» против киевского пива все же не постоит. Да и стоит ли? — взятые вместе белорусские и украинские брэнды не сыграют никак против российской «Балтики», являя собой жалкое меньшинство на пространствах бывшей реки в районе, который и теперь носит имя Уручье.
Лучшее белорусское пиво — завозная «Балтика». Такова суровая правда жизни. Незамысловатые коричневые и синие баночки заключают в себе драгоценное сочетание «наилучшего выбора» — на минимум цены — максимум вкуса, веса, объема, вольт, страниц, гигабайт. Вообще же белорусский народ, взятый в отдельном городском районе, подтверждает правило, по которому каждый товар находит своего купца. Даже вопрос о походе за «Клинским», не требующий на самом деле никакого ответа, находит позитивный отзыв у местного потребителя. Нет, наверное, ни одной марки и сорта пива, которую нельзя было бы обнаружить, прогуливаясь по натоптанным и не очень дорожкам. И «Лидское» — безусловная экзотика, редчайший артефакт на пространствах когда-то бескрайнего луга, и «Ярпиво» из отборной пшеницы, и довольно частые заграничные жестянки, отдающие прискорбной зеленью утраченных балтийскими еще славянами далеких земель, могут быть найдены в пространстве между стеной бетонных домов -- краем жизни -- и пригорками леса...
Пока еще нет войны. Еще не наступило новое лето, когда баночки и бутылки российских брэндов залихорадит и вздует, когда температурный столбик и цен начнет пугать прихожан неприличной своей краснотой, когда «Лидское», напротив, зазывно засеребрится и начнет вместе с «Аливарией» и «Крыницей» отвоевывать зеленеющий уручский пейзаж...
Пока — спокойное лето, засушливый мир перед залихорадившей мир влажной и душной весной. Не найден пока еще «Туборг», но все еще впереди... Хотя, возможно, редкость «Туборга» — свидетельство врожденной осторожности белорусов, когда речь идет о еде и питье. Заводик «Туборг», который попадался по дороге домой в датской столице, слабо напоминал местное производство, но и не сильно, видимо, и отличался. Датские приятели поговаривали очень настойчиво о возможных крысах в металлических баночках «Туборга», по причине чего они, местные, пьют пиво только из стеклянных бутылок, а подозрительный продукт в жестяной упаковке идет на питье дуракам из близких и дальних стран. Хотя, если речь идет о вкусе, то Дания даже со своим стеклянным бережно упакованным внутренним пивом отдыхает, как выяснилось. Не выдержало датское пиво прямого сравнения с разливным немецким — у парней из Копенгагена, приехавших на минскую выставку в центре Берлина, вытянулись лица после пробы местной наваристой жидкости с неправдоподобно стойкой белоснежной пеной. Дело было в солнечном итальянском ресторанчике, — кто пил золотистое пиво, а кто — капли убойного черного «Мокко» с донышка фарфорового наперстка, но это уже совсем другая история...
* * *
При всем своеобразии природной среды поселяне Уручья кормятся и поятся похожим на другие районы Минска образом, — ведь сеть киосков, откуда чаще всего мигрируют опустошаемые на полянках баночки и бутылки, вполне космополитично накрывает окраины. Таким вот образом отдельно взятые наблюдения могут иметь и некоторую общую ценность, — традиции, реклама, национальные вкусы, частные и коллективные предпочтения, сезоны зарплат, этикетки и упаковки, приятные глазу, зовущие ярлычки цен образуют лоскутную на первый взгляд картину, но в ней постепенно обнаруживаются и важные закономерности. Главное, что радует — народ, возможно, и стадо, но вовсе не марширующие строем колонны клинических идиотов, как об этом думают авторы многих местных и российских телевизионных реклам. Несмотря на всю ее непрерывную мощь, народ не торопится бросаться в объятия сладких пивных парочек. Ни дурковатый гений с набившимся в дружки как бы российским производителем, давшем пиву по вполне понятной причине американское имя, ни что-то скользкое и мохнатое одновременно, скрытое в «Докторе Дизеле», не убеждают жаждущих пива расстаться с трудовой денежкой из тощего кошелька. Дорого, чаще всего невкусно, да и отождествить себя с героями этих телевизионных реклам можно только в предсмертном бреду...
...Редок и некогда частый на экранах TV бородатый «Афанасий», противный, по всей видимости, просвещенной европейской ментальности среднего белоруса. Не было вообще в находках заигрывающей с белым мишкой незабвенной киношной троицы на оторвавшейся льдине, хотя «Три медведя», напротив, — не такая большая редкость. Все же больное воображение автора идеи, слепившего всмятку папанинский антураж, любимых киногероев советской же поры и натужную необходимость продать третьесортное пиво эпохи развивающегося русского капитализма отнюдь не свойственно массовому потребителю, предпочитающему более натуральные решения.
Случай ли, тонкий расчет или просто наличие в производственных структурах нормальных людей оставляет место и для названий, которые можно отнести к таким вполне естественным, как бы странно это не звучало в контексте повествования. Другими словами, обильно рожаются названия, которые трудно без упомянутой пресуппозиции отнести к напиткам, поскольку они в равной мере могут иметь отношение и к машинному маслу. Теперь вот пиво «Гонец» появилось, не знаю, радоваться удаче рекламистов, или смеяться. Так вот, попадаются таки «альтернативные» названия, имеющие прямое отношение к пиву как напитку, особенностям марки, способу производства, исторической или иной традиции. Более чем заметная частотность именно такого рода названий в примерах реального выбора вынуждает признать неприятный для рекламного бизнеса факт, что в каких-то случаях люди обошлись без их матерого вмешательства в жизнь и обычный порядок вещей. Похоже, что и у таких сортов пива, как «Медовое», «Арсенальное», «Охота» содержание позитивным образом соотносится с названием, оформление точно доносит название до блуждающего по баночкам и бутылкам взора, запас семантических ассоциаций будит в взыскующем умеренной цены, вкуса, прохлады, градуса и вдохновения то самое главное, что заводит с полуоборота павловские рефлексы, а также дает нужный толчок системе тактической генетики, совершенствующей неустанно на ошибках и удачах приобретаемое знание.
Многомерность ассоциаций этих названий — повод принять к сведению на будущее, что любой «Доктор Дизель» на пару с «Медведем» блекнет до полного выцветания на фоне неоднозначной в именовании и генетически аттрактивной «Охоты». Название «Хмельное», конечно же, выглядит весьма посконно на фоне благородного «Stella Artua», но стоит, тем не менее, куда больше многих рекламных бюджетов пив с иностранными буквочками на парадном фасаде. Та же глубинная энергия — в бьющем прицельно сразу по разным точкам и зонам «Медовом». Свой богатый обертонами вкусовой оттенок добавляет пиву сонорное «Арсенальное», пусть его даже наливают из той же бочки, что и все остальные марки и сорта.
* * *
Радостный глазу пивного натуралиста пейзаж был бы неполным без короткого наброска состояния дел с более горячительными напитками. Одинокие шампанские «Фаусты» по-прежнему «Советского» — не редкость. Но абсолютным чемпионом является «Kadarka», — ей и реклама не нужна. Что касается других винных и водочных бутылок, то особой системы они не дают, формируя бедный лоскутный фон для нашего чемпиона. Но тут имеется тонкость — обнаружен факт особого распределения выпитых крепких напитков по уручанской зоне по мере удаления от совокупности киосков и центральной точки продажи спиртного в районе. Здесь формируется заметный правый фланг — зона болота, где в желтеющую траву звонко вплетается синяя нота «Шустовской горилки № 6» в эстетской бутылке, слабо напоминающей дородных подруг из ностальгического шинка. Как бы и графинчик, но очень уж больно нежных буржуйских форм. Здесь, на выстриженном по случаю октября болоте, выгуливаются собаки, не редки заскучавшие школьные детки, а временами заметны следы интеллигентных разборок метнувшихся в сторону заросшего пустыря бандюков. Ну как тут без шустовской...
Центральная зона формирует зону тотального лидерства «Кадарки» — вплоть до леса возле академических институтов. Зато промежуток между условным центром и левым флангом (где есть еще ближняя роща, запутывающая картину), требует особого описания. Там, ближе к лесу, как видно, заканчивается некая типическая зона, где вкусы разнообразятся, но и только. За пределами этой зоны начинается пространство контрастных заграниц. Здесь элитный пивной «Парнас» (с надписью как бы на греческом), сменяет «Волшебная флейта». Но неправильно думать, что это странствующие барды пируют по соседству с гуляющим по весям и замкам менестрелем. Это вовсе не так, поскольку на краях уручанских земель «Волшебная флейта» — скорее признак захода сюда по темным делам запредельных горгулий и троллей. Выцвевшая этикетка «Волшебной флейты», слабо поддающаяся расшифровке на расстоянии, подвигла меня даже на специальное изыскание. С этой целью «Волшебная флейта» была как-то ночью вырвана из листа типографской макулатуры — так на сленге печатников называются приладочные листы, используемые повторно, унесена домой и тщательно изучена. Это не Европа, поверьте. Это — север нашей родной страны, где скрыта в безвестности родина Шагала и свито родовое гнездо альтернативных художников и поэтов.
«Волшебная флейта» есть «Вино плодовое, особое крепкое из концентрированных соков», содержащее спирта 18 процентов, а сахара — 50 г/л. Выпускается «Волшебная флейта» КУУП «Подсвидский завод пищевых продуктов», что в Глубокском районе Витебской области, на улице, как вы совершенно правильно догадываетесь, Советской, 70. Так что не менестрели...
Хотя, возможно, и менестрели — уж что-то подлинно кроссграничное есть во вкусах этого загадочного пространства. «Волшебная флейта», на которой антиквенный шрифт совокупляется с буквицей из бравого Zapf Chancery, возлегает рядом с упаковкой орешков «От заката до рассвета». Их постоянный спутник — презервативы «Консул», по три в упаковке, упаковка — девяностопроцентный черный и благородное состаренное серебро...
...Дальше идет пустая земля — роща с тропками для прохожих людей. «Балтику» пьют, пьют, конечно, и здесь, но стоящие внимания находки начинаются уже за дорогой. Там рощи — в первой по счету от диспетчерской станции конечных маршрутов расслабляются малолетние наркоманы, а вот вторая собирает любителей культурно и обстоятельно отдохнуть в кругу случайных людей. Их яркий признак — экспромт, а судя по устойчивым комплектам вина «Трио» и пива «Красный Восток», здесь проводят время либо ностальгирующие маевщики, внезапно ощутившие срочный позыв к единению в кущах, либо внезапные люди, слившиеся в компанию на той самой конечной — случай там какой, или внутреннее чутье их ведет. Но, факт, что и те и другие игнорируют киоски вдали, — эти наступающие оплоты другого и в силу этого враждебного мира.
Буфетик на остановке, хоть и украшен генетически модифицированным «Марсом», выбор питья имеет почти откровенно советский. Так что берут то, что дают, а дают здесь именно «Трио», в пару которому абсолютно хорош, видимо, именно «Красный Восток», — не «ерш», но тоже, наверное, забирает...
Почти эпилог
Такая вот история с географией. Но нужно еще поставить точку над «i». Каждая коллекция хороша своей драгоценной жемчужиной. Кроме того, неплохо походя пнуть ногой рекламистов — без них жизнь вернулась бы к утерянной цельности бытия, а мир бы, конечно же, подобрел. Наша жемчужина — «Руски». «По-руски», — в версии скоропостижных телевизионных реклам.
Все рекламисты одинаково тупые. Даже те, кто проявляет чудеса гениальности в самые идиотские времена. Поэтому рекламу смотреть не только не вредно (вот и у нас двойное отрицание появилось a la Ксения), но даже полезно, поскольку вы наполняетесь чувством собственной стойкости и безграничного превосходства ума. Но временами, чуточку — в больших дозах этот вид развлечений нанесет организму совершенно непоправимый вред.
В нашем случае служители самой продажной из муз, получив этикетку «Руски», восприняли это как возможную демонстрацию грядущих правописательных норм. Не вынесла такого отношения к России душа поэта, копирайтера, пуриста или еще кого-нибудь там, вот и слепили умельцы рекламный клип, в котором русские не только уверенно побеждают буржуйские повадки пития, но и надпись, множась и налагаясь, являет в конце концов миру правильную русскую орфографию — «по-русски», повергая назвничь косноязычный брэнд.
А ведь на самом деле этот самый давний «руски» рецепт пива, выжженный на донце дубовой бочке, или найденный на глиняной табличке в тибетском монастыре, доставшийся по наследству от шведского дедушки, любившего побаловаться самотужным рюским пивком, или нацарапанный на примотанном раненым перебежчиком к выпущенной в сторону заграницы стреле пергаменте, да просто написанный невидимыми буквами в старой книге случайно обнаруженный текст может отражать подлинное старое написание. А если хорошенько подумать, то не исключен и вариант первородства Белой Руси, на что правописание с большой долей вероятности указывает.
Совсем эпилог
Важно также увидеть еще одно свидетельство, вытекающее из факта предельной редкости золотистых баночек «Руски» и обилия серой «Балтики». Строгая логика прямых доказательств говорит со всей определенностью, что выбор «Балтики» в качестве любимого белорусского пива является архетипическим выбором. В русском пиве, пришедшем на самом деле с запада, белорусский обыватель ощущает таки родной вкус, возвращающий его к предкам и корням. И в этом — надежда. Пожалуй, есть смысл согласиться с Ксенией:
Если динозавров нет, это не значит, что они не существуют...
Алесь Чаротны
Смотрите также:
Андрей Суздальцев : Победная поступь идей чучхе
 |
 |
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
наше мнение \ общество \ публикации |
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|