Аналитическая группа НМ совместно с БДГ-онлайн
|
|
|
Невостребованное доверие 01.08.07
Выявленные за неполные 16 лет Независимым институтом социально-экономических и политических исследований «социальные факты» (термин Дюркгейма) позволяют перейти к определенным обобщениям, некоторые из которых оказываются довольно неожиданными. Майский опрос НИСЭПИ принес целый ряд неожиданных результатов. В частности, индекс доверия государственным институтам понизился, а у их негосударственных «конкурентов» – напротив, подрос по сравнению с ноябрем прошлого года. Такая динамика неслучайна. За все в жизни рано или поздно приходится платить, в том числе и за утаивание информации. Нефтегазовый конфликт, пик которого пришелся на начало года, выявил неспособность власти вести диалог с собственным обществом в условиях кризиса. Одно дело победно рапортовать об успехах «белорусской экономической модели», и совсем другое комментировать заявления руководителя российского «Газпрома» А. Миллера о предстоящем повышении цены на газ и его возможных последствиях. Обратимся к табл. 1-2. Таблица 1. Динамика индексов доверия государственным институтам*
* Индекс доверия определяется как отношение разности числа доверяющих и не доверяющих к числу ответивших на вопрос Доверие упало буквально ко всем государственным институтам, при этом тройку лидеров составили: суды, Национальное собрание и президент. Минимальное изменение – у армии, что вполне закономерно. Армия – старинный институт. Уровень доверия к нему у белорусов не зависит от перепадов настроений, генерируемых текущими событиями. А вот динамика у общественных институтов получилась противоположной. Они прибавили, и в первую очередь это касается независимых СМИ. Единственное исключение – оппозиционные политические партии. Анализ данной аномалии будет проведен ниже, а сейчас лишь зафиксируем ее в качестве первого тревожного звонка. Таблица 2. Динамика индексов доверия общественным институтам
Безусловно, к результатам опросов следует подходить осторожно. Что, к примеру, может знать большинство опрошенных о работе независимых исследовательских центров? Тем не менее, они получили заметную прибавку. Респонденты, скорее всего, просто реагировали на слово «независимые». Это и есть суть выявленной в ходе майского опроса тенденции. Все независимое, негосударственное в глазах граждан поднялось в цене, а все государственное – девальвировало. Для подтверждения данного вывода обратимся к табл. 3, в которой сведены индексы доверия церкви и подконтрольным властям профсоюзам и политическим партиям. Таблица 3. Динамика индексов доверия церкви и поддерживающим власть общественным организациям
Индексы доверия церкви изменились крайне незначительно, чего не скажешь об индексе политических партий, которые поддерживают нынешнюю власть. В данном случае слово «власть» сыграло роль красной тряпки. Когда доверие к власти растет, то и доверие ко всему комплексу властных институтов одновременно возрастает. Верен и обратный вывод. Второй тревожный сигнал прозвенел для оппозиции. По результатам январского опроса на сайте НИСЭПИ был, в частности, опубликован аналитический материал «Знания как фактор политики», в котором на основании знаний респондентами результатов нефтегазовых договоренностей между Беларусью и Россией все опрошенные были разбиты на три группы: «Знайки» (отметили три правильных ответа), «Полузнайки» (отметили 1-2 правильных ответа) и, соответственно, «Незнайки». Первая группа оказалась крайне немногочисленной – 1% опрошенных, вторая – 53.9% и третья – 45.2%. Данные табл. 4 позволяют выявить связь между степенью включенности респондентов в политические процессы и уровнем доверия оппозиционным политическим партиям. Связь эта оказалась обратной. Как известно, лидеры оппозиционных партий постоянно говорят о необходимости прорыва информационной блокады. Однако результаты опроса, приведенные в табл. 4, настораживают, т.к. прорыв блокады может привести к обратным результатам. Таблица 4. Распределение ответов на вопрос: «Доверяете ли Вы оппозиционным партиям?» в зависимости от уровня знаний результатов нефтегазового конфликта», %*
* Эта и последующие таблицы читаются по вертикали Таблица 5. Распределение ответов на вопрос: "Считаете ли Вы себя в оппозиции к нынешней власти?" в зависимости от уровня осведомленности, %
Связь же уровня осведомленности респондентов со степенью их оппозиционности неожиданностей не принесла (табл. 5). Способность реально разбираться в политических и экономических процессах никогда не сочеталась в Беларуси с любовью к авторитарному режиму. Почему же тогда эта нелюбовь не порождает любви к оппозиционным партиям? Прежде чем ответить на данный вопрос проанализируем некоторые существенные, на мой взгляд, тренды за последние семь лет. В табл. 6-9 приведена динамика доверия к четырем институтам. Они выбраны не случайно. Каждый из них в определенной степени «самостоятелен», а, кроме того, имеет своего антипода: президент – оппозиционные политические партии, государственные СМИ – негосударственные СМИ. Таблицы составлены довольно «плотно». От цифр рябит, и на первый взгляд эта «рябь» не позволяет выявить внутреннюю динамику каждой таблицы, не говоря уже о возможности проведении сравнительного анализа. Поэтому начнем с наиболее очевидного изменения. Обратите внимание на строку «ЗО/НО» в каждой таблице.  Если судить лишь по крайним значениям строк «ЗО/НО», то складывается впечатление, что за семь последних лет в Беларуси, как минимум, произошла культурная революция: количество затруднившихся с ответом сократилось в разы. Это первый вывод и вывод самый важный, не с точки зрения отношения к данным конкретным институтам, а с точки зрения трансформации белорусского общества. Вопреки официальным утверждениям о консолидации общества, в реальности происходит дальнейшее углубление раскола. Власть об этом, безусловно, знает. Отсюда все усиливающаяся пропагандистская риторика, отсюда и заоблачные цифры ЦИК. Если за А. Лукашенко голосует подавляющее большинство, то кто же тогда против? Согласно официальной доктрине, таковых просто нет. Народ един, а раз так, то и нет места для политики, ибо политика – это процесс согласования интересов. Сегодня буквально на наших глазах рождается партия власти (ОО «Белая Русь»). Для чего она понадобилась А. Лукашенко – понять не так-то просто. Свои властные полномочия он осуществляет через бюрократию (президентскую «вертикаль»), и опора на партию может только подорвать сложившийся имидж «всенародноизбранного». Использовать ее в качестве «кузницы кадров» по примеру КПСС не получится. Механизм «перебора людишек» (термин И. Грозного) давно монополизирован все той же «вертикалью». Косвенно данные предположения подтверждает и факт личного дистанцирования А. Лукашенко от процесса партстроительста. Следует отметить и формальный момент – «Белая Русь» создается не как партия, а как общественная организация, что не исключает на определенном этапе возможности ее перерождения. Возможно, что причина – в углублении раскола. Тут требуется пояснение. Коммунисты в свое время строили бесконфликтное общество. Отдельные шероховатости они списывали на «пережитки прошлого», сама же советская система генерировать конфликты официально не могла. Подобный взгляд не исключал потребности во внутренних войсках и прочих структурах, но публичных институтов, нацеленных на разрешения конфликтов, в стране не было. Не было наработано и соответствующего опыта по их разрешению. В перестройку это аукнулось и довольно громко. А. Лукашенко все годы выстраивал «белорусскую модель» по советскому лекалу, для чего ему пришлось просто игнорировать 25-30% населения, причем экономически наиболее активного. Бесконечно долго это продолжаться не могло, и не исключено, что он решил использовать опыт России. Там бесперспективность бесконфликтной модели поняли еще в первый год президентства Б. Ельцина. Последний, претендуя на всю полноту власти, никогда не позиционировал себя в роли единственного выразителя народных чаяний и, что не менее важно, – выразителя интересов всех элитных групп. Этой цели и служили многочисленные варианты проправительственных партий. Первые опыты закончились неудачно, но с «Единой Россией» получилось. Ее вытянул рейтинг В. Путина. Возможно, получилось даже очень хорошо, и для ограничения амбиций единоросов пришлось создать конкурента в лице «Справедливой России». В какой-то мере мою мысль подтверждает высказывание одного из активистов зарождающегося ОО сенатора Н. Чергинца: «Если мы создадим движение, в котором примут участие представители всех слоев населения, возрастных групп, профессий, то это значит, что мы объединимся для решения главных задач – повышения уровня благосостояния народа, отстаивания суверенитета Республики Беларусь… Как политик я давно заметил, что в некоторых странах, где движения поддерживает власть, больше и порядка, и желания у людей совместно трудиться» [1] . Возможно и иное объяснение. Природа политического режима, сложившегося в Беларуси, не допускает конкуренции и, в первую очередь, со стороны складывающихся околовластных группировок. История способна подсказать нам универсальный рецепт по нейтрализации подобных «зарвавшихся» групп. Это создание внесистемных структур: опричники И. Грозного, гвардейцы Петра, номенклатура Сталина, при помощи которой он расправился с «ленинской гвардией», хунвейбины Мао и т.д. Существует и более «приземленное» объяснение. Так, в частной беседе политолог В. Карбалевич связал зарождение ОО с предстоящими парламентскими выборами. Режим нуждается в западной благосклонности и, по его мнению, «Белая Русь» – это проект для внешнего потребителя. Она возьмет на себя часть административных функций «вертикальщиков» в ходе проведения выборов, тем самым придав им прозападный вид, если и не по содержанию, то по форме. Данное мнение подтверждает и председатель ЦИК Л. Ермошина, высказавшая предположение (интервью БелаПАН), что ОО сыграет значительную роль во время проведения очередных парламентских выборов. Но вернемся к анализу варианта ответа «ЗО/НО». Оказывается, его доля сокращалась неравномерно. В промежутке между апрелями 2001 и 2002 гг. произошел скачок. С чем он связан? С моей точки зрения, с президентскими выборами. В отличие от первых, достаточно демократических, вторые прошли по совершенно иному сценарию. Окрепший к тому времени авторитарный режим не стал церемониться. Общество оказалось изнасилованным в прямом и переносном смыслах, что на фоне экономических проблем (достаточно напомнить о регулярных задержках с выплатой заработной платы) было воспринято особенно болезненно. К массовым протестам, однако, это не привело. Но факт потери политической «невинности» запечатлелся в общественном сознании, и доля затрудняющихся с ответами не вернулась к прежнему уровню. В результате существовавший до выборов раскол резко усилился. Обратите внимание, голоса «затруднившихся» (табл. 6-8) примерно поровну распределились между «доверяющими» и «недоверяющими». Поэтому почти удвоился рейтинг доверия оппозиционным партиям, с одновременным ростом числа их противников! А вот А. Лукашенко явно оказался в чистом проигрыше. Симметричного перераспределения голосов не произошло, и если его рейтинг доверия практически не изменился, то рейтинг недоверия прибавил 12.9 пунктов. Табл. 6-9 позволяют не только фиксировать реакцию общественного мнения на разовые события (кризисы в белорусско-российских отношениях, о чем речь ниже), но и на среднесрочные экономические тенденции. Так, рост реальной заработной платы, происходящий в последние годы, существенно повысил рейтинг доверия А. Лукашенко. Рост произошел в первую очередь за счет сокращения числа «затруднившихся». Начиная с марта 2003 г., индекс доверия А. Лукашенко стал положительным. В ноябре прошлого года был зафиксирован его абсолютный максимум. Естественно, та же причина привела к падению индекса доверия оппозиционным партиям. Временной отрезок, использованный при построении табл. 6-9, позволяет сравнить реакцию общественного мнения на вторые и третьи президентские выборы, а также два кризиса в белорусско-российских отношениях. Для лучшего рассмотрения деталей, увеличим "масштаб" рейтинга доверия А. Лукашенко, для чего добавим дополнительные колонки. Таблица 10. Динамика ответов на вопрос: «Доверяете ли Вы президенту А. Лукашенко?»,%
Во второй колонке приведены данные, полученные через месяц после выборов. Индекс доверия в апреле оказался ниже, чем в феврале и июне. Логика мобилизации требовала обратного, но в очередной раз проявился эффект изнасилования. Его амплитуда несравнима с той, что наблюдалась после выборов 2001 г. Во-первых, произошло привыкание, и особых иллюзий по поводу справедливости выборов в обществе уже не было, а, во-вторых, свое слово сказал устойчивый экономический рост. У ноябрьского пика индекса доверия есть и дополнительная причина: в октябре второй раз за год были повышены пенсии (первый раз в мае). А вот реакция общества на энергетические кризисы отличается не только амплитудой, но и знаком. Февральское отключения газа в 2004 г. было явно воспринято большинством белорусов как акт агрессии со стороны России. Поэтому уличенные в непатриотизме оппозиционные партии и негосударственные СМИ заметно потеряли в доверии. Кризис же начала нынешнего года был воспринят гражданами в первую очередь как угроза их личному благополучию. После фазы экономического роста многим белорусам оказалось уже есть что терять. Отсюда и декабрьская паника вкладчиков. Обеспокоенность за свое материальное положение в свою очередь вызвала повышенный интерес к информации. Государственные СМИ этот интерес удовлетворить не смогли, в результате граждане обратились к СМИ негосударственным. Следует подчеркнуть и краткосрочность эффекта кризиса февраля 2004 г. Поэтому и оппозиционные партии, и негосударственные СМИ быстро вернули свое докризисное доверие. Январские же «разборки» не стали эпизодом в белорусско-российских отношениях. Они запустили процесс, который в ближайшие годы будет во многом определять «судьбу» выделенных нами институтов. Низкие рейтинги доверия политическим партиям не являются национальной особенностью Беларуси. Это общемировая практика. Так. в Западной Германии политическим партиям в 1999 г. доверяли 13.5% граждан, а в Восточной – и того меньше – 9.8%. Редко в какой европейской стране рейтинг доверия партиям превышает 20%. Интересен пример России: если в 1990 г. партиям доверяли 42.4% россиян, то через девять лет – только 16.8%. Этот тренд наглядно иллюстрирует переход от революционного хаоса к постреволюционной стабильности Перейдем от партийных проблем Германии и России к тревожным звонкам, прозвучавшим в мае для белорусских оппозиционных партий. Почему такое стало возможным? Ответ лежит на поверхности. Достаточно беглого взгляда со стороны, чтобы обнаружить зацикленность оппозиционных партий на собственных (преимущественно организационных проблемах). Вот, к примеру, информация, опубликованная на сайте «Белорусский партизан» 16 июля с весьма характерным названием «Оппозиция подписала новое соглашение». Выберем произвольный абзац: «До 15 сентября 2007 года комитет начальников штабов сформирует сводный список претендентов. До 1 января 2008 года Политический совет ОДС по соглашению с региональными коалициями утвердит список единых кандидатов. Не позднее 15 января 2008 года ОДС определит приоритетные округа с учетом следующих критериев: результаты прошлых выборов; позитивная известность претендента; социологические исследования». Дочитать подобное до конца человеку, обеспокоенному происходящим в Беларуси, полагаю, непросто. Почти всю первую половину года партии потратили на подготовку к конгрессу. Проблемы общества при этом остались в стороне. В качестве доказательства процитирую статью политолога В. Ровдо «В поисках утраченного смысла»: «Единый кандидат проиграл на региональных собраниях по главному вопросу: в определении характера руководящих органов демократической коалиции». Если подобный вопрос в условиях надвигающегося в стране системного кризиса оказался главным, то искусство «идти от жизни», которым так виртуозно владеет А. Лукашенко, так и осталось невостребованным в лагере его оппонентов. Не обязательно обладать талантом Нострадамуса, чтобы предсказать, какого рода информация будет генерироваться а недрах ОДС в ближайший год. Впереди выборы, а значит и практически бесконечная возможность для всевозможных согласований. Но от фиксации факта до понимания его природы лежит определенная дистанция. Попытаемся ее пройти с помощью П. Бурдье [2] . Согласно классику социологии, в зацикленности партий (партийного аппарата) на своих внутренних проблемах нет ничего необычного. Партийное поле, по П. Бурдье, – это место, где встречаются исключительно профессиональные политики: «Наиболее очевидным следствием этой особенности политического поля является своего рода эзотерическая (предназначенный исключительно для посвященных – автор) культура, состоящая из проблем, совершенно чуждых или недоступных для большинства, из концепций и выступлений, не имеющих никакого отношения к опыту обычных граждан». Эта недоступность политического поля для большинства «определяется не сколько сложностью языка, сколько сложностью отношений, составляющих политическое поле: это искусственное творение борьбы в Курии представляется не столько непостижимым, сколько лишенным жизненного смысла для тех, кто, не будучи включен в игру, не видит в ней никого интереса». Итак, политика – это борьба внутри политического поля, в которой участвуют профессионалы, что мы и наблюдаем. Все прочие (общество) находятся в поле социальном, но между этими полями существует (должна существовать) связь, ибо успех борьбы в политическом поле определяется «политическим капиталом» политика, который напрямую связан с его способностью мобилизовать «аборигенов» социального поля. Как это не печально признать, но политическая борьба есть борьба за личные интересы политиков. Единственный шанс для нас с вами заключается в том, что борьба эта осуществляется (должна осуществляться) «посредством конкуренции за непосвященных, лучше сказать, за монополию на право говорить и действовать от имени какой-либо части или всей совокупности непосвященных». И вот тут самое время переместиться с французского (любого западного) политического поля на поле отечественное. Сделать это не так-то просто по причине его отсутствия в Беларуси. Авторитарный режим в политическом поле не нуждается, он потому и авторитарный, что заменяет политические методы управления административными. Хорошо известно высказывание А. Лукашенко по этому поводу: «В Беларуси только один политик! Это Я!» [3] . Но А.Г. явно выдал желаемое за действительное. Единственный политик – это что-то сродни единственному футболисту. Но «вытоптав» поле политическое, А. Лукашенко оказался бессилен повторить свой подвиг на поле социальном. Последнее, как уже отмечалось в начале статьи, расколото, и, благодаря усилиям главы государства, этот раскол постоянно нарастает, что особенно заметно во время избирательных мобилизационных кампаний. Непременным результатом любых мобилизационных действий является поляризация общества. Таким образом, начиная очередную избирательную кампанию, А. Лукашенко мобилизует не только потенциальных сторонников, но помимо своей воли и противников. Поэтому не случайно выборы являются серьезным испытанием для современных авторитарных режимов. Поляризация, которая, казалось бы, крайне выгодна оппозиционным партиям, имеет для них побочный отрицательный эффект. Она порождает иллюзию влияния оппозиции на электорат. На самом деле в условиях раскола избиратели голосуют не сколько «за» кандидата (кандидатов) оппозиции, сколько против действующей власти. Напомню, политический капитал политика определяется его мобилизационными возможностями. Поэтому политики в чистом виде на Западе и нет. П. Бурдье постоянно подчеркивает: «Исход внутренней борьбы зависит от тех сил, которые агенты и институции, вовлеченные в борьбу, могут мобилизовать вне поля». Но в Беларуси такая политика вполне возможна. Если нет полноценного политического поля, то это не запрещает создать свое субполе. Конкурентная борьба за электорат от этого не появляется. Создание коалиции оказалось тут очень кстати. На смену принципу «Единственный политик – это Я!» пришел его полный аналог «Единственные политики – это Мы!», и теперь уже ничто не мешает полностью замкнуться на внутренних (организационных) проблемах. Аппарат победил. Аппарат не нуждается в идеях. Для успешной борьбы в Курии не требуется знаний общества и его законов. Тут все решает не умение мобилизовать общество, а умение мобилизовать небольшую группу партийных активистов в преддверии очередного дележа портфелей, а лучший передел – это полное его отсутствие, словом, та же стабильность, только вид сбоку. В социальном поле Бурдье не читают, впрочем, как и в субполе белорусской политики, что не мешает общественному мнению реагировать на текущие события и оценивать государственные и публичные институты. Судя по динамике индексов доверия, профессиональные политики в очередной раз отстранились от борьбы «за монополию легитимного выражения правды о социальном мире». Они не воспользовались шансом, который предоставил им нефтегазовый конфликт, а ведь белорусы как никогда за последние годы нуждались в правде, и они нашли ее у профессиональных журналистов в негосударственных СМИ. [1] Цитируется по статье "Ностальгия", опубликованной в газеты "Белорусы и рынок" № 25, 9.07.2007 [2] Пьер Бурдье. Социология политики, Socie-Logos М. 1993 [3] Селекторное совещание 27.07.2000.
|
|
© 2003-2006 «Наше Мнение» Комментарии. Материалы виртуального клуба экспертов. Встречи. Мониторинг прессы Публикация писем читателей не означает согласияавторов проекта © дизайн сайта | matepuana.com |