Ать-два, левой, ать-два, правой!
Мы ребята бравые!
«Народны альбом»
Танкисты – лучшие парни нашей страны!
А еще мы знаем: у них добрые сердца!
Из телерекламы
Максим: Такое чувство,
что об очередном повороте нашей системы мы узнаём исключительно из телешоу. Не
так давно мы видели замечательное хоровое исполнение гимна «Наша Белараша»,
потом чудесным образом преображённую купаловскую «Павлинку», а совсем недавно
экран выходного дня порадовал невиданным прежде парадом военной песни.
В советской стране всегда пели и плясали упитанные рядовые в
парадной форме и девочки-припевочки в коротких юбочках. Но здесь произошло
нечто совершенно невероятное. Мы увидели не просто военное шоу, а
милитаристский поп-парад. Само соединение военной риторики и гиперлёгкого стиля
весьма показательно. По крайней мере, ни у кого из соседей я точно ничего
подобного не наблюдал.
Андрэй: Найперш, я
параўнаў бы мілітарны попс зь лёгкім фашызмам. Менавіта Гёбэльс дадумаўся
спалучаць мілітарнасьць і папсовыя сьпевы: ягонае міністэрства –
стваральнік сучасных поп-станцый. Так што адбываецца вяртаньне да каранёў.
Другі момант – прысабечваньне адраджэнскай ідэалёгіі на карысьць
нэасавецкага рэжыму. І атрымліваецца неверагодны гібрыд. Сама паказальны,
акрамя канцэрту, яшчэ апошні фільм «Шчыт Айчыны» з (рэдкімі) кампутарнымі
эфэктамі, сталінскім сюжэтам (пра заходніх шпегаў), брэжнеўскай вяласьцю –
і глямурным лукашызмам.
М.: Употребляя термин
«фашизм», мы сгущаем краски. В своё время спикер Шарецкий благополучно ушёл в
политическое небытие, издав напоследок истошный крик о белорусском фашизме…
А.: …дык я ня столькі
гэта маю на ўвазе, колькі мэдыйныя вытокі…
М.: Мне вспомнились
театральные спектакли, которые очень любят в Китае и Северной Корее. Массовые
действа с правильным военным уклоном. Но с какой радости вдруг у нас начинают
петь невероятно пафосную и в то же время абсолютно вульгарную хвалу человеку в
мундире? С чего вдруг появляется «Щит Отечества», где на протяжении финальных
пятнадцати минут летают самолёты, грохочут танки и стреляет спецназ? К чему,
вообще, активная пропаганда местной военной доблести? Никто, вроде, не
нападает, да и особо хвалиться тем, что есть, как-то не приходится.
А.: Натуральна, што для
рэжыму аўтарытарнага тыпу мілітарны патас звыклы. Але, тое, што адбываецца
сёньня – гэта нешта новае. Не кананічнае. Такое адчуваньне, што Беларускай
вайсковай акрузе (дасюль каляніяльнай) далі загад распрацоўваць эпас беларускай
дзяржавы, якую сама вайсковая адміністрацыя і ня бачыць. Загад ёсьць – і
прыходзіцца.
М.: А можно ли вообще говорить тут об идеологии? Когда по сцене
скачет круглолицый мужичок из группы «Механика» и радостно голосит «Люблю
страну! Я ей горжусь! Пусть процветает Беларусь!» – это вызывает обратные
чувства. Когда на сцену за сладкоголосым Андреем Кунцом выходит рота почётного
караула и бодро маршируя, подпевает мальчику насчет того, что дедушка был
артиллеристом, папа был лётчиком, я хочу быть космонавтом, а ещё лучше быть связистом,
чтобы всё время разговаривать с мамой – возникает эффект
фантасмагорический. А девочки в мини-бикини из защитной ткани? Десантники с
аксельбантами, пляшущие с девушками в национальных костюмах? Коктейль Молотова,
от которого мозги плавятся!
А.: Але пасланьне
дастаткова празрыстае. Ідзе скасаваньне шлюбу з Расеяй. І трэба на штосьці
абаперціся. Абапірацца на калясальны гістарычны пласт беларушчыны вельмі
праблематычна. Што натуральнае для рэжыму? Мілітарнасьць новага, але савецкага
тыпу – з заклікамі пра патрыятызм. Бо з 1994 году ў нас «суцэльнае
шчасьце, росквіт арміі, флёту і касьмічных сілаў».
М.: Но почему здесь и
почему сейчас? Такое впечатление, что польские войска стоят на Западной
границе, а мирное белорусское небо перечёркивают немецкие истребители. Нас,
мол, активно хотят захватить, а мы не даёмся и героически противостоим. Но
ничего же подобного нет! Тогда к чему этот милитаристский цирк?
А.: Дык мілітарная
рыторыка й раней была. Яна нікуды не зьнікала. Сьвяточныя прамовы Лукашэнкі традыцыйна
былі мілітарнымі. Заўжды гаварылася, што мы мірная стабільная краіна, а калі
хто палезе, атрымае ў пысу.
М.: Но тут-то не просто
«тихая и стабильная». Тут мы активны и воинственны. Можно вспомнить
замечательный эпизод с открытием «Еврофеста»: первым номером концерта был
торжественный выход роты почётного караула, прямо в зрительном зале Дворца
спорта исполнившей ряд манипуляций с карабинами с примкнутыми штыками. Вот тебе
очень чётко читаемый первый такт. Мне кажется, что это всё – стратегии
одурманивания и запугивания. Довести человека до состояния полного бреда, а
потом запугать крутыми молодцами. Не «свои», а шоу-парад интервентов. Которые
пришли, как в старых вестернах, в мирный посёлок. И размахивают пистолетами,
доказывая свою крутизну.
А.: Чым далей у лес, тым
таўсьцейшыя партызаны – спрабуюць паўтарыць гэта ў розных варыянтах. Што
яшчэ скарыстаць? Маглі бы пайсьці ў даўнейшую гісторыю, узяць там старыя бітвы
й князёў. Хапае там аўтарытарных прыкладаў. Але, мазгоў для гэтага няма,
адмыслоўцаў. І да таго ж – гэта небясьпечная чужая тэрыторыя. Яна ўсё
роўна ўспрымаецца, як чужая.
М.: Существует
официальная трактовка Великой Отечественной. Существует официальное отношение к
армии. Существует стандартное «патриотическое воспитание молодёжи». Которую
нужно, во-первых, идеологически программировать, а во-вторых – публично
воспитывать штыком и сапёрной лопаткой. Что, собственно, и происходит. Идёт
эксплуатация (в форме самодеятельности 80-ых годов) привычных форматов,
привычного декоративного оформления и привычных материалов.
А.: Дарэчы, пры гэтым не
ўдакладняецца, а якая радзіма маецца на ўвазе. Радзіма гэтая вельмі дзіўная.
Цэнтар – Масква, а Менск, хаця і збоку – самы актыўны й важны.
Дарэчы, чаму яшчэ зварот да арміі. Давер да арміі ў грамадзтве традыцыйна
высокі. Рэйтынг куды вышэйшы за псэўдапарлямэнты, суды, чыноўнікаў. А пра
міліцыю я й маўчу…
М.: Срабатывает
классический образ защитника Родины. Это тот, кто здесь, кто за нас – и, к
слову, в подавлении инакомыслящих армия участия, кажется, пока не принимала.
А.: На шчасьце…
М.: Представь себе
подобное шоу, посвящённое боевым отрядам господина Павлюченко. Или ОМОНу.
Думаю, ничего бы не вышло. Потому что сам материал сопротивляется. У него есть
определённый тёмный имидж. И его просто так на попсовые пляски и песни не
разменять. Как и белорусскую историю. А плоские советские мифы о героических
войсках, о солдате-освободителе, о нашей армии и нашем флоте – напротив,
очень легко и просто разбираются на частушки и агитки. Агитпоп идёт по линии
наименьшего сопротивления. Предпочитают пионерские речёвки и живые картины с
участием переодетых селянок и липовых десантников.
А.: Ёсьць яшчэ й эфэкт
замены. Калі бярэцца расейская і савецкая каляніяльная спадчына – і ідзе
паступовая замена сваім мясцовым напаўненьнем. Як адбывалася з тэлеканаламі
(АРТ – АНТ, РэнТВ – СТВ). Так і цяпер 23 лютага вылучаецца,
аддзяляецца ад расейскага – нат канцэрт загадзя далі. Ціхая паўзучая нацыяналізацыя.
Наколькі далёка гэта можа зайсьці? Пэўную мяжу не перакрочаць. Ці перакрочаць?
М.: Всевозможные военные
шоу, новые военные фильмы, о которых мы говорили – да и та же «Павлинка» –
это тексты с простым и очень внятным посланием. Мы стабильны, мы крепки, мы
надёжны. Этим можно гордиться, это наше главное достижение. Вот такая культура:
стоп-культура сегодняшнего дня, которой развиваться просто некуда. Развитие и
стабильность – вещи, абсолютно исключающие друг друга. Система себя
поймала в ловушку: обещая глобальную устойчивость и гармоничность жизни
общества, она закрывает себе перспективы. И получается, что пропагандистское
шоу – это реальность без будущего.
А.: І, дарэчы, без
мінулага. Няма мінулага – няма прышлага. А ёсьць вечная сучасная стабільнасьць
на вайсковых могілках. З бадзёрымі тварамі й бадзёрымі шыхтамі. Гэта
віртуальная зьява, якая мусіць кожны раз аднаўляцца.
М.: Но, неужели это
действует? Или не должно действовать?
А.: Калі тысячы разоў
паўтараць адно й тое ж, то будзе дзейнічаць.
М.: Воодушевлённых лиц на
этих шоу не увидеть. Но есть послушные. Есть лояльные. И этого вполне
достаточно, потому что система воспроизводит именно такой образец поведения.
Публика не включается в зрелище, а уж тем более, не диктует его правила, как бывает
на хорошем рок-концерте. Она согласна. Она терпит культуробработку. Заметь: на
любом концерте «За Беларусь!», где нет ни одного мундира, отечественная
поп-культура работает по законам военной экспансии. Захватывает, подчиняет и
мобилизует.
А.: Але нашая
аўтарытарная культура – гэта не культура экстазу, у адрозьненьні ад
фашызму й нацызму. Гэта культура кіраванай нуды. Трэба захапіць, трэба зрабіць
гледачом і трэба, каб чалавек пэўны час нудзіўся ад гэтага. Але глядзеў. Гэтага
дастаткова, каб кіраваць.
М.: И здесь возникает ещё
один любопытный момент. Можно говорить о стратегиях экспансии, которые
демонстрирует государственная поп-культура, а можно говорить о некоей идеальной
модели общества. Которое при таком подходе тоже укладывается в стандарт военной
боевой единицы. Где каждый выполняет свою функцию. Где все чётко выполняют
указания и приказы. Где отсутствует вольнодумие и личная импровизация.
Управляемое, системно выстроенное сообщество военных оказывается идеальной
моделью общества, в котором точно так же работают принципы лояльности,
подчинения и единоначалия. То есть вертикаль власти оказывается по сути своей
полностью адекватной нормальной системе управления любым воинским
подразделением.
А.: Прычым войскам, якое
займаецца выключна шыхтамі, паказухай. Тое, што нам дэманструюць апошнім часам
на экранах, я бы назваў war-ploitation. Як ёсьць эксплюатацыйныя трэш-фільмы
sexploitation, naziploitation, так зьявіўся і новы – беларускі жанр –
war-ploitation. Гэта трэшавы, эксплюатацыйны жанр. Бярэцца мілітарная тэма
(узятая з галоўнага партызанска-падпольніцкага міту Вялікай Айчыннай) і
абсмоктваецца па самае не магу. Без усялякай увагі да мастацкай якасьці (што
характэрна для эксплюатацыйнага кіно). Але вайна ўжо забываецца. Сьведкі і
ўдзельнікі проста сыходзяць, паміраюць. Фізычна не застаецца людзей, якія
памяталі бы вайну. І тады проста бярэцца вайсковы мундзір – і робіцца з
гэтага ваенны фэтыш.
М.: Война, как
символическая фигура… Но смешно говорить, что русский народ, скажем, поголовно
живёт Бородинской битвой. Или Куликовским сражением. Так и сейчас: на наших
глазах Великая Отечественная уходит, вместе с её участниками. В этой ситуации
система оказывается без своего базового ресурса. Она ведь ведет свой отсчет с
войны, с победного 1945-го. Война блекнет, война исчезает, война перестаёт быть
личным фактом жизни людей. И возникает потребность в новой войне. А её нет! И
появляются шоу. Имитация войны и воинственности. Публичная демонстрация знаков
силы, энергии и отваги. Причём в самом глубоком примитивном понимании: сила
армии как парад качков.
А.: Але трэш, які пануе
сёньня ў афіцыйнай культуры, зьвязаны ня толькі з адукацыйным
«скарына-піцерскім» узроўнем вярхоў. Ён эфэктыўны ў гэтай сыстэме. Як
засьмечаная прастора, што забівае камунікацыю і блякуе эмоцыі. Наўпрост.
М.: Шумовой эффект
глушителя, который забивает любые более-менее внятные сообщения. И делает их
абсолютно бессмысленными. В ситуации глобального зашумления культурной среды
говорить нет смысла. Не услышат! Даже сам себя не услышишь.
А.: Калі параўноўваць
гэтую мілітарнасьць з клясычнай рыфеншталеўскай: там мілітарнасьць чапляла, тут –
не чапляе. Там таксама была нуда, але быў экстаз. Тут – нуда па абавязку.
М.: Здесь как раз я вижу
опасность. Когда человек активно не принимает что-то, он пытается изменить
ситуацию. Если же человек терпит и тихо соглашается, он способствует сохранению
ситуации. И её воспроизводству.
Обсудить публикацию
Другие публикации автора Максима Жбанкова
Другие публикации автора Андрэя Расінскага
